В советском кино Савелий Крамаров был человеком, над которым смеялись с удовольствием. Только за этим смехом стояла биография, где тепла с ранних лет было мало: арест отца, вынужденный развод родителей, смерть матери, когда Савелию едва исполнилось шестнадцать. Потом — всесоюзная слава, закрытые двери, эмиграция и долгие поиски места, где его полюбят не только как Косого или Феофана. За ценой успеха здесь прячется другая линия: семья, которую он терял, и дочь, которую мечтал увидеть взрослой.
Сталинские годы прошлись по семье Крамаровых без жалости — и комедии в этом детстве не было вовсе.
Отец Савелия, адвокат Виктор Крамаров, был арестован с клеймом «враг народа». Ради выживания родителям пришлось развестись. Виктор Крамаров отбыл восемь лет лагерей, в 1950 году его арестовали повторно и отправили в ссылку в Туруханский край. В марте 1951 года его не стало: по одной из версий, он покончил с собой, по другой — умер от подорванного здоровья.
Когда Савелию исполнилось шестнадцать, от онкологии буквально за считанные месяцы сгорела мама. После этой потери он остался под опекой прагматичного дяди. Угловатый юноша с явным косоглазием даже мечтать вслух не смел о большой сцене.
В театральных институтах экзаменаторы разводили руками: с такой комичной, нестандартной внешностью дорога в советские артисты казалась наглухо закрытой. Он смирился и пошёл учиться на озеленителя в лесотехнический институт. А потом на пыльной московской мостовой его окликнул незнакомец из киногруппы и предложил изобразить неподдельный испуг за три рубля. Короткий эпизод перевернул всё. Крамаров понял: природа дала ему редкий дар — превращать в золото собственный изъян.
Дальше началась эпоха всесоюзного обожания. Фраза про мёртвых с косами из «Неуловимых мстителей». Вороватый, но по-детски трогательный Косой из «Джентльменов удачи». Феофан, восторгающийся заморской икрой. Колоритные чудаки из «Афони» и «Большой перемены». Страна смеялась, а его лицо становилось народным достоянием.
Но за триумфом пряталась глубокая человеческая драма. На улицах обыватели бесцеремонно хлопали артиста по плечу, грубо фамильярничали, тыкали и звали сообразить на троих — словно перед ними всё тот же недалёкий пройдоха с экрана. Интеллигентный и ранимый Крамаров сжимал кулаки от бессильной обиды. Он ещё не подозревал, что через годы будет отдавать всё на свете хотя бы за крупицу этой простодушной теплоты.
Перелом пришёлся на середину семидесятых. Внутренний поиск привёл Крамарова к вере предков: он погрузился в иудаизм, начал истово чтить шаббат и категорически отказывался выходить на площадку по субботам. Для советского кинематографа, зажатого производственными планами, это выглядело вопиющей дерзостью. Потом ситуацию усугубил отъезд близкого родственника на историческую родину — и в глазах партийного руководства любимый комик мгновенно стал неблагонадёжным.
Телефон замолчал, предложения иссякли. За три мучительных года простоя набралось едва ли двенадцать рабочих смен. Лицо знала наизусть каждая семья, но сниматься не давали. В этой блокаде Крамаров решился на шаг, граничивший с безумием: написал открытое послание американскому президенту Рональду Рейгану с мольбой о праве просто работать актёром. Письмо «Как артист — артисту» он готовил вместе с близким другом — артистом и ведущим «Радионяни» Александром Левенбуком. На Запад депеша уходила не почтой, а тайными дипломатическими каналами.
Послание прогремело на зарубежных радиоволнах. Международный резонанс оказался колоссальным, и выпускать опальную звезду пришлось. Цена была сокрушительной: на родине его имя спешно предавали анафеме, вырезали из титров, фельетонисты язвительно упражнялись в остроумии и пророчили кумиру нищету у чужих порогов. Крамаров улетал в неизвестность с гордо поднятой головой — уверенный, что впереди его ждёт творческий ренессанс на свободной земле.
За океаном бытовой комфорт действительно появился. Просторные апартаменты, личный трейлер на площадке, возможность путешествовать по миру без оглядки, дышать полной грудью и не бояться осуждающего взгляда чиновника. Крамаров вступил в американскую Гильдию киноактёров — это давало медицинскую страховку, для эмигранта особенно важную. Он снялся с Робином Уильямсом в «Москве на Гудзоне», примерил скафандр космонавта в «2010», появлялся в «Красной жаре» и «Танго и Кэш».
Голливуд при этом не спешил расстилать перед советской легендой красные дорожки. Неустранимый славянский акцент и типаж навсегда заперли его в ролях третьего плана: эмигранты, комичные шпионы, уличные торговцы хот-догами. Экранное пространство сузилось до крошечных реплик, лишённых объёма.
В США, уже в 57 лет, Крамаров решился на операцию по исправлению косоглазия. В СССР он называл его своим «хлебом» и визитной карточкой, а теперь рассчитывал, что новая внешность откроет путь к глубоким драматическим ролям. Но, по мнению коллег, результат операции лишил его привычного зрителям комического шарма.
Спустя десятилетие разлуки он приехал в перестроечную Москву. Шёл по Арбату, боясь быть освистанным, — и мгновенно оказался в восторженной толпе. Люди плакали, обнимали его, благодарили за юность, спасённую его фильмами, просили автографы прямо на газетах. Тогда и обнажилась страшная правда. В сытой, стерильной Калифорнии он так и остался безымянным статистиком, чужаком среди витрин супермаркетов. А здесь, на брошенной родине, в его руках было сокровище, которое не купить чеками киностудий, — безусловная народная любовь.
«В комфорте я выиграл, но в славе безвозвратно погиб», — с тихой горечью признавался артист друзьям перед очередным отлётом в чужие края.
Всю сознательную жизнь Савелий Викторович панически боялся повторить участь матери. Страх перерос в почти одержимую заботу о теле: многочасовые медитации, строжайшее раздельное питание без капли алкоголя и мяса, регулярный теннис, ледяные обливания, тонны очищенной воды. Он был убеждён, что безупречный здоровый образ жизни гарантирует долголетие до глубоких седин. Мечтал увидеть, как взрослеет дочь Бася, и наконец сыграть драматическую, зрелую роль.
Дочь Бася (Бенедикта) родилась во втором браке Крамарова — с одесской эмигранткой Фаиной (Мариной) Зборовской. После развода мать увезла девочку в Лас-Вегас. Мечта увидеть её взросление осталась одной из самых личных и неисполненных.
Реальность оказалась безжалостной насмешкой судьбы. В начале 1995 года у человека, никогда не бравшего в рот сигареты и питавшегося ростками пшеницы, диагностировали запущенный рак прямой кишки. После тяжелейшей операции последовала череда сокрушительных инсультов. По позднейшим сведениям, операция по удалению опухоли в феврале 1995 года дала осложнение — эндокардит и тромбоз. В последние недели угасающий артист потерял зрение, речь и способность двигаться. Он лишь молча сжимал ладонь преданной супруги Натальи в палате госпиталя Сан-Франциско. С Натальей Сирадзе он прожил в браке всего полгода до своей кончины.
Летом 1995 года сердце легендарного комика остановилось навсегда. На калифорнийском кладбище в городке Колма ему установили необычный монумент: бронзовый гримёрный столик, застывшее зеркало и карнавальные маски, хранящие вечную грустную ухмылку. Авторами композиции стали скульптор Михаил Шемякин и архитектор Вячеслав Бухаев; памятник торжественно открыли в октябре 1997 года.
А у вас есть любимая роль Крамарова — та, которую вы готовы пересматривать снова и снова?