Когда двадцатидвухлетнюю Наталью Селезнёву впервые увидел тридцатисемилетний Владимир Андреев, он сказал только одно: «Ты понимаешь, какие глаза! Всё, я пропал!» Снято это было на съёмках телевизионной сказки «Калиф-аист», где он играл калифа, а она — превращённую в сову принцессу. Андреев к тому моменту был женат всего месяц. До этого он восемь лет жил в гражданском браке с актрисой Натальей Архангельской, знакомой зрителям по Дуняше Мелеховой в «Тихом Доне». Селезнёва, увидев его впервые, подумала совсем другое: «Счастливая женщина, у которой он муж».
Эта встреча перевернула жизнь обоих. Ради молодой партнёрши Андреев ушёл из семьи. Его друзья — в том числе Валентин Гафт — горячо убеждали его не разрушать брак ради «пигалицы». Архангельская не устроила скандала. Когда Андреев прямо сказал ей правду, она спросила только: «Ты любишь её?» — и, услышав «да», тихо согласилась на развод. Позже Архангельская вышла замуж за французского журналиста Влада Вишневски и, по её словам, никогда не держала зла на бывшего мужа. Селезнёва признавалась, что действовала «как хищница», ни секунды не раздумывая, — потому что этот мужчина был ей предназначен.
Странное совпадение: почти теми же словами когда-то её отец подошёл к её матери в Столешниковом переулке. Москва, война ещё не закончилась, молодой фотограф увидел девушку с подругой и сказал: «Я никогда не видел девушку с такими красивыми глазами. Можно вас сфотографировать?» Мама была на четыре года старше. Он влюбился мгновенно, и это была любовь на всю жизнь. Видимо, в этой семье иначе не умели: только так, с первого взгляда, навсегда.Девочка из дома, где жил Есенин
Наталья Игоревна Селезнёва, в девичестве Полинковская, родилась 19 июня 1945 года в самом центре Москвы, в районе Петровки. Отец, Игорь Николаевич, был фотожурналистом, заведовал отделом «Искусство фотографии» в журнале «Советское фото». Мать, Нелли Семёновна, работала художницей по росписи тканей. Семья жила в тесноте, как многие тогда: в одной комнате мать натягивала рамы с тканями и расписывала их, в другой отец проявлял плёнку в полной темноте, а маленькая Наташа могла только на четвереньках проползти между ними, не дай бог что-нибудь задеть.
Дом был старый, московский, со своей историей. По воспоминаниям Натальи, в их доме когда-то жил Сергей Есенин, и мама ещё девочкой видела его. Семья отца была из священнослужителей, носила фамилию Рождественские. Бабушка была глубоко верующей женщиной, и эта вера, по словам внучки, доходила до фанатизма. Впрочем, именно бабушка подарила ей один из самых пронзительных эпизодов детства.
Молитва под литографией
Когда Наташе было около двух лет, мама тяжело заболела брюшным тифом. Ребёнка забрали к бабушке-музыкантше. Квартира была крошечная: две малюсенькие комнатки, гигантский рояль, под которым спали трое или четверо членов семьи. На стене висела литография — Христос в лунном свете, в белых одеяниях, с чашей. Бабушка сказала: «Если хочешь, чтобы мама выздоровела, вставай на коленочки и моли Боженьку, чтобы твоя мамочка не умерла».
Двухлетний ребёнок понял, что его оторвали от матери. Наталья вспоминала: она стояла на коленях в чулочках на резинке, которые всё время скатывались, смотрела на Божественный лик и молилась. Коленки были красные. С тех пор она не расстаётся с ладанкой, которую ей отдал отец. Однажды цепочка оборвалась, ладанка потерялась. Селезнёва рассказывала, что думала, будто сойдёт с ума от страха. Потом нашла. Мама, кстати, выздоровела. И заболела брюшным тифом во второй раз, когда дочери было четырнадцать. Тоже выжила.
Малиновое пальто и мальчик Мирошников
В детстве Наташа Селезнёва мечтала об одном: быть как все. Это была не прихоть, а почти болезнь. Когда мама купила ей у спекулянтки малиновое пальто, дочь впала в отчаяние. Весь двор, все девочки ходили в тёмно-сером, тёмно-синем и тёмно-зелёном. Выйти в малиновом означало выделиться, а выделяться было нестерпимо. Ещё она стеснялась своего роста. 175 сантиметров в шестидесятые годы для скромной девушки считались почти неприличными. Наталья ходила, ссутулившись, пытаясь казаться ниже. По её собственному признанию, желание быть «как все» не отпускало очень долго и прошло только к студенческим годам.
При этом с шести лет она уже была на сцене. Её случайно увидел на улице возле филиала МХАТа режиссёр Театра Советской армии Владимир Канцель и попросил девочку отвести его к матери. Так шестилетняя Наташа попала в театр, где три сезона играла главную роль в спектакле «30 сребреников». В восемь лет началось кино: Агния Барто увидела девочку на сцене и настояла, чтобы именно она снялась в фильме «Алёша Птицын вырабатывает характер» по её сценарию. Съёмки проходили в Ленинграде, и маленькая Наташа жила там с мамой в гостинице.
Барто Селезнёва запомнила на всю жизнь. Величественная женщина с прямым пробором, низким пучком, высокой грудью. После съёмок она приглашала Наташу на свои творческие вечера, и каждый раз девочка ждала одного: коробки конфет «Садко», шоколад с орехами.
А вот школа была мучением. Училась Наташа, по собственному признанию, плохо. Мама объясняла задачу, давала аналогичную, а дочь сидела и грызла ручку. Мать не выдерживала: могла дать тетрадкой по лицу или учебником по голове. Не от жестокости, а от бессилия перед дочкиной неспособностью к точным наукам. Хуже всего было отношение одноклассников к её киносъёмкам. Мальчик Мишка Мирошников, отличник и спортсмен, издевался неимоверно. Когда класс пошёл в кинотеатр в саду «Эрмитаж» смотреть фильм «Девочка и крокодил», Наталья села в последний ряд и тряслась от ужаса, ожидая, что скажут, когда зажгут свет. «Плохо играла. Плохой фильм. И вообще ты дура», — вынес вердикт Мирошников.
Как князь Мышкин перед портретом
После школы дорога была, казалось, прямая: во ВГИК, в кино. Но однажды Наталья шла по Арбату и остановилась у витрины с фотографиями. С одной из них на неё смотрела Юлия Константиновна Борисова, великая актриса Вахтанговского театра. Селезнёва потом сравнивала свои ощущения с теми, что испытал князь Мышкин, увидев портрет Настасьи Филипповны. «Я обомлела. Внизу было написано: Театр Вахтангова. И я поняла, что это мой дом».
В 1963 году она поступила в Театральное училище имени Бориса Щукина, на курс Бориса Захавы. Захава вызывал в студентах священный трепет. Но ещё больший трепет вызвала встреча с живой Борисовой. Рубен Николаевич Симонов в те годы восстанавливал легендарную «Принцессу Турандот», и для массовки набрали нескольких студенток. Наталья попала в число трёх «рабынь». Когда на репетиции она увидела Юлию Константиновну, у неё потемнело в глазах и она потеряла сознание, упала прямо на сцене.
Борисова осталась её кумиром на всю жизнь. Юлия Константиновна, родившаяся в 1925 году, прослужила в Вахтанговском театре больше 75 лет и скончалась в 2023 году, на девяносто девятом году жизни. Селезнёва знала наизусть все её роли, все репетиции, всех её партнёров. Борисова это ценила и, когда ей звонили критики с вопросами, отвечала: «Ой, позвоните Наташе Селезнёвой, она обо мне знает больше, чем я сама».
Восемьсот пятьдесят рублей за съёмочный день
В Щукинском училище действовал негласный запрет на съёмки в кино. Но летом 1964 года, на каникулах между вторым и третьим курсом, Наталья попала на пробы к Леониду Гайдаю. Снималась новелла «Наваждение» для будущего фильма «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика». Она не знала, что на роль студентки Лиды пробовались полторы сотни актрис и студенток. Ей просто хотелось поработать летом и подзаработать.
На пробах Гайдай усомнился в стройности девятнадцатилетней Селезнёвой, заявив, что её фигура вряд ли подойдёт для сцены с раздеванием. Задетая актриса сбросила платье и осталась в купальнике — чем мгновенно убедила режиссёра дать ей роль. Когда её утвердили, кто-то из знакомых сказал: «Ты не понимаешь. Тебя утвердил великий режиссёр. Если ты у него снимешься, наутро проснёшься знаменитой». «Но меня больше устраивало, что мне будут платить 850 рублей за съёмочный день», — вспоминала Селезнёва.
Так и вышло: и знаменитой проснулась, и деньги получила. На первый гонорар она побежала на одесскую барахолку и купила маме трикотажный отрез, привезённый моряками, туфли и сумку. Вернулась счастливая.
Потом были ещё два фильма у Гайдая: «Иван Васильевич меняет профессию» и «Не может быть!». Экранный образ актрисы в «Иване Васильевиче», включая знаменитую широкополую шляпу, был создан модельером Вячеславом Зайцевым, для которого Селезнёва служила музой и близким другом на протяжении многих лет. Часть съёмок «Ивана Васильевича» проходила в Ялте. Гайдай, по словам Селезнёвой, обязательно находил повод отправить съёмочную группу в Крым на два-четыре дня в каждом своём фильме. Песня «С любовью встретиться», сцена с люком на крыше — всё это снято на ялтинской натуре, хотя по сюжету действие происходит в Москве.
Всесоюзную славу и статус иконы стиля советского телевидения Селезнёвой принесла и роль пани Катарины в популярном телеспектакле «Кабачок „13 стульев“». Передачу регулярно смотрел Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев, называвший Селезнёву своей любимой актрисой.
Театр Сатиры, Плучек и Миронов
В 1966 году Селезнёва окончила Щукинское. Она мечтала о Вахтанговском театре, но в тот год туда взяли других: сестёр Вертинских и Нону Терентьеву. Три красавицы, три места, и ни одного для Селезнёвой. Она пошла в Театр Сатиры к Валентину Плучеку.
Плучек был человеком сложным, жёстким, требовательным. Для молодой актрисы, которая, по собственному признанию, кроме Агнии Барто ничего толком не читала, столкновение с главным режиссёром стало испытанием. «Ты темнота, невежа! Ну-ка почитай мне Пастернака!» — говорил Плучек. Только через десять лет, уже зрелой актрисой, она смогла ответить ему цитатой. При всей жёсткости Плучек многому научил своих артистов, и Селезнёва это признаёт. Театр Сатиры стал её единственным местом работы на всю жизнь.
Первым спектаклем, в котором она вышла на сцену театра, стала постановка «Над пропастью во ржи» с Андреем Мироновым. Селезнёва рассказывала, что он невероятно ей помогал: водил на роль, держал за руку, относился по-братски и по-дружески. Она категорически отвергала появлявшиеся позже слухи о том, что Миронов будто бы добивался расположения актрис театра. «Я пришла в театр, первое, что я сыграла, это „Над пропастью во ржи“ с Андреем Мироновым. Он так мне помогал, так за меня переживал. А что, я тоже была молоденькая, хорошенькая тогда. Я тоже буду писать, что он имел на меня виды? Но это бред».
Калиф, принцесса и любовь с первого взгляда
В 1968 году режиссёр Владимир Храмов снимал для телевидения музыкальный фильм «Калиф-аист» по сказке Вильгельма Гауфа. Наталью Селезнёву пригласили на роль принцессы, превращённой злым волшебником в сову. Главную роль калифа играл Владимир Андреев. Там же снимались Сергей Мартинсон в роли визиря, Валентин Гафт в роли злого волшебника Кашнура и Георгий Милляр.
Владимиру Андрееву было тридцать семь, Наталье — двадцать два. Он был не просто старше, он был состоявшимся артистом, уже много лет служившим в Театре имени Ермоловы. И он был женат. Официально, правда, всего месяц.
Андреев вспоминал потом, что сначала его привлекло не лицо партнёрши, а её человеческая пытливость, интерес к жизни. Вся съёмочная группа видела, что происходит. Друзья наперебой уговаривали Андреева одуматься. Но всё было напрасно. Андреев пришёл к жене и прямо сказал правду. Свадьбу не устраивали. Просто пошли и расписались.
Несмотря на то что бывшая жена Владимира Андреева Наталья Архангельская отнеслась к разводу спокойно, Селезнёву на протяжении многих лет мучило чувство вины за то, что она фактически увела мужчину из семьи.
Притирка, сын и чувство ответственности
Первые годы были тяжёлыми. Он, 37-летний, со сложившимися взглядами, привычками, укладом. Она, 22-летняя, у которой жизненные ориентиры ещё только начинали формироваться. Они притирались друг к другу, ссорились, доказывали каждый своё. Но когда в 1969 году родился сын Егор, всё стало проще.
Воспитанием внука занялась мама Натальи, Нелли Семёновна, жившая с ними под одной крышей. Поначалу отношения свекрови и зятя складывались непросто, но театр их примирил: Нелли Семёновна увидела Андреева на сцене, и его талант покорил её.
Селезнёва сделала в жизни выбор, о котором говорила потом с откровенностью, нехарактерной для актрис её поколения. Она решила, что у неё будет один ребёнок. «Боялась предать Егора и не родила второго», — объясняла она. Егор Андреев окончил школу с золотой медалью, поступил в МГИМО, стал профессиональным дипломатом, кандидатом исторических наук. Работал в Германии, дослужился до действительного государственного советника Российской Федерации второго класса. У него родились четверо детей: внуки Алексей, Елизавета, Николай и Владимир-младший, названный в честь деда.
С годами Наталья Игоревна взяла на себя роль, которую не играла ни в одном спектакле: она стала человеком, отвечающим за всех. За мужа, за сына, за невестку, за внуков, за подруг, которых она, по её собственным словам, ещё не успела выдать замуж, но обязательно выдаст, потому что остальных уже выдала.
Собственница
Ревнивой себя Селезнёва не считала. Она предпочитала другое слово. «Я не ревнивая. Я собственница. Моё не трогай».
Андреев многие годы возглавлял Театр имени Ермоловы, был профессором ГИТИСа, заведовал кафедрой актёрского мастерства. Среди его учеников были Марина Дюжева, Кристина Орбакайте, Елена Яковлева. Женское внимание его окружало всегда. Селезнёва, описывая типичную картину вокруг любого театрального режиссёра, сравнивала её с пасекой: соты, облепленные пчёлами, которые жужжат вокруг мёда. Она не выясняла отношений с актрисами. Она устраивала скандалы мужу. «Виноват ты, что позволяешь им жужжать вокруг себя!»
Андреев, впрочем, рассказывал об этом с юмором. По его словам, жена могла идти с ним по улице и вдруг, при людях, громко объявить: «Буду подавать на развод!» Но до развода дело, разумеется, не доходило и дойти не могло. Для Селезнёвой само слово «развод» было кощунством. Это были вспышки, которые проходили так же быстро, как начинались.
Они прожили вместе больше пятидесяти лет. Разница в возрасте — пятнадцать лет — в молодости не ощущалась вовсе. Ей двадцать два, ему тридцать семь: оба вскочили, оба оделись, оба побежали, оба хохочут. С годами, конечно, всё изменилось. Когда у Андреева поднималось давление или он тяжело болел, Наталья старалась что-то скрыть от него, не рассказать, поберечь его нервы. Она формулировала это просто: ответственность.
В жизни актрисы был и другой серьёзный рубеж: перенесённая пятичасовая операция на щитовидной железе, после которой хирург спрогнозировал её мужу полную и неизлечимую потерю голоса. Селезнёвой удалось полностью восстановить связки благодаря специальной гимнастике и занятиям с пожилой преподавательницей, занимавшейся с ней игрой на губной гармошке.
Пушкин, который мешает жить
Селезнёва любила Пушкина с детства. Начало было простым: тётка, мамина сестра, прочитала ей «Сказку о рыбаке и золотой рыбке». Девочка не знала ничего другого, но именно эта сказка привела её к Пушкину всерьёз. «Мне очень мешает его трагическая жизнь. Я хорошо её знаю. Мне мешает, что такой гений так тяжело жил, так мучился».
На телевизионном вечере она читала наизусть стихотворение «Мадонна», и когда дошла до строк «Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна, чистейшей прелести чистейший образец», зал зааплодировал. Ведущая сказала ей: «Я желаю вам, чтобы Пушкин не мешал вам жить. Потому что я убеждена: Пушкин пришёл сюда для того, чтобы мы все были счастливы».
После мужа
Владимир Алексеевич Андреев скончался 29 августа 2020 года, через два дня после своего 90-летия. Подвело сердце, ишемическая болезнь, с которой он боролся последние годы. Наталья Игоревна замкнулась. Она перестала сниматься задолго до этого, последние работы в кино относятся к началу 2010-х. С 2023 года она не выходит на сцену Театра Сатиры, которому отдала больше полувека.
Летом 2026 года 81-летняя Селезнёва опровергла сообщения СМИ о своей тяжелопротекающей лежачей болезни, пояснив, что трудности с ходьбой обусловлены операциями на суставах и нежеланием активно заниматься реабилитацией. В мае 2026 года актриса была награждена государственным орденом «За заслуги в культуре и искусстве».
Валентин Гафт, когда-то отговаривавший Андреева от женитьбы, ушёл из жизни в том же 2020 году, пережив друга на три с половиной месяца. Юлия Борисова, кумир всей её жизни, умерла в 2023-м. Театральная Москва, которую Селезнёва знала с детства, с которой срослась намертво, постепенно уходит. Но характер остаётся. Гафт однажды описал его точно: она всегда нужна, она всегда занята, она занимается детьми-инвалидами, собирает средства, возит их за границу, ездит с хором слепых ребят. Ответственность превыше всего. Такая натура.
Её не сломали ни детские страхи, ни молитва двухлетней девочки на красных коленках, ни малиновое пальто, ни мальчик Мирошников, ни Плучек с его требованием читать Пастернака, ни пятьдесят лет в одном театре, ни потеря мужа. Наталья Селезнёва из тех людей, о которых говорят: разобьётся, но сделает. И ведь делала. Всю жизнь.